ТОП-6 опытов по переустройству общества - и почему ни один не удался
В 1516 году в Лёвене вышла книжка Томаса Мора об острове, где нет частной собственности, все работают по шесть часов и вместе обедают в общих залах. Мор назвал остров Утопией - по-гречески «место, которого нет». С тех пор люди не раз пытались доказать, что такое место всё-таки может быть, если правильно спроектировать дома, распределить землю и написать устав. Ниже - шесть таких попыток с нашей карты. Нас интересует не где они, а как они были устроены и почему каждая разошлась с замыслом.
1. Колонии благотворительности (Нидерланды, 1818): утопия для других
Замысел. Генерал Йоханнес ван ден Бос решил избавить города от нищих, переселив их на пустоши Дренте: каждой семье дом, участок и обучение труду. Через несколько лет, считал он, вчерашние бродяги станут «трудолюбивыми и разумными» гражданами.
Как было устроено. Всё решали за колонистов: что сеять и когда, какую одежду носить, где покупать еду (только в лавке колонии и только за местные деньги). Дом и инвентарь выдавались в долг, уйти можно было, лишь расплатившись. На каждый десяток хозяйств - надзиратель, за усердие - медали.
Почему не получилось. Это классическая утопия сверху: её придумали для людей, которых никто не спросил. Социолог Ирвинг Гофман позже назовёт такие места «тотальными институтами» - тюрьма, казарма, приют, где вся жизнь проходит по одному распорядку под одним начальством. Благие цели не мешают тотальному институту работать как тюрьма, и в «несвободной» колонии Венхёйзен так и вышло: по 160 детей в спальне на двух надзирателей, смертность в разы выше средней по стране, кладбище, прозванное «Четвёртым учреждением». Самоокупаемости колонии так и не достигли, в 1859 году их забрало государство, а позже в Венхёйзене открыли настоящую тюрьму, которая работает до сих пор. Идея «исправить человека трудом вдали от общества» пошла дальше по Европе - и в XX веке пришла к лагерям.
В 1818 году Нидерланды решили победить бедность одним махом: свезти нищих, сирот и бродяг на пустые торфяные болота и сделать из них трудолюбивых граждан. Колонистам выдавали дома, форму, собственные…
2. Дом Наркомфина (Москва, 1930): утопия через архитектуру
Замысел. Архитектор Моисей Гинзбург верил, что здание может менять людей. Дом-коммуна должен был стать «социальным конденсатором»: общая столовая, прачечная и детский сад постепенно освободят жильцов, прежде всего женщин, от домашнего хозяйства и приучат к коллективному быту.
Как было устроено. Осторожнее, чем у радикальных современников: квартиры с собственными кухнями и санузлами, а рядом общественный корпус. Это был «переходный тип» - людей собирались не загонять в коллектив, а мягко подталкивать к нему.
Почему не получилось. Во-первых, люди не захотели. Общие сервисы почти не прижились: семьи держались за своё пространство и свой стол. Во-вторых, утопия сразу дала трещину по социальной лестнице: наверху, на крыше, нарком финансов Николай Милютин устроил себе отдельную квартиру-пентхаус. В-третьих, сменилась политика: в 1930 году ЦК осудил «полуфантастические» попытки одним скачком перестроить быт, и коммуны стали идеологически неуместны. Дом, построенный для нового человека, десятилетиями ветшал как обычная коммуналка.
Здесь хотели вывести нового советского человека. Дом Наркомфина - эксперимент 1920-х: жильцов собирались постепенно приучать к общему быту со столовой и прачечной вместо личных кухонь. Утопия не…
3. Хуаси (Китай, с 1961): утопия для своих
Замысел. Партийный секретарь У Жэньбао задумал «образцовую коммунистическую деревню», где богатство общее. Местные заводы объединили в группу, жители стали акционерами и получали долю прибыли. По официальным данным, каждый коренной житель стал миллионером.
Как было устроено. Небоскрёб выше многих пекинских, копии Триумфальной арки и Сиднейской оперы, вертолёты для туристов, золотой бык. И жёсткая граница членства.
Почему не получилось. Равенство здесь распространялось только на «своих». Коренных жителей около двух тысяч, а на заводах работают больше двадцати тысяч приезжих, которые жителями не считаются и прибыли не получают. Сообщалось, что уехавший из деревни теряет свои активы: общее богатство держит людей на месте, как долг держал колонистов ван ден Боса. А исследование 2004 года показало, что больше 90% богатства контролируют сыновья основателя. Коммуна, где собственность общая, а управление семейное, - это уже не коммуна, а корпорация с идеологией. Когда рынок развернулся, оказалось, что за витриной - убытки и многомиллиардные долги.
Деревня Хуаси в провинции Цзянсу называет себя «Первой деревней Поднебесной». У неё свой 328-метровый небоскрёб с золотым быком весом в тонну, свои самолёты и акции на бирже. Каждый житель…
4. Буссана-Веккья (Италия, 1960-е): утопия снизу
Замысел. Художники во главе с сицилийцем Ванни Джуффре заняли деревню, брошенную после землетрясения 1887 года, и решили жить в ней ради искусства, а не денег.
Как было устроено. Нечто вроде конституции, заверенной у нотариуса. Руины ничьи: бери любую и отстраивай из местного камня. Продать дом нельзя - преемник лишь символически возмещает расходы. Пустует больше трёх лет - дом возвращается общине. Торговать картинами в деревне запрещено.
Почему не получилось. Это единственная из шести утопий, которую строили сами её жители, и она продержалась дольше многих. Но её подточили три вещи. Разные потребности: сезонным жильцам хватало свечей и родниковой воды, постоянные хотели водопровод и свет, а с ними пришли счета и бумаги. Закон: чтобы защитить свои дома от выселения, их нужно было оформить на себя, и частная собственность вернулась как необходимость. И рынок: деревня стала модной, туда пришли продавцы сувениров, и запрет на торговлю растворился. Внутренний раскол на две группы со своими галереями случился ещё раньше. Сегодня Буссана-Веккья - живописная деревня мастерских, а государство называет её жителей «захватчиками».
После землетрясения 1887 года жителей лигурийской деревни переселили вниз по склону, а старую Буссану бросили. Через 70 лет в руины пришли художники со своей «конституцией»: никакой собственности…
5. Аркосанти (Аризона, с 1970): утопия одного человека
Замысел. Архитектор Паоло Солери придумал «аркологию» - плотный город без машин, где всё доступно пешком, а пустыня вокруг нетронута. Сначала Аркосанти рассчитывали на 1500 жителей, потом на 5000.
Как было устроено. Город строили добровольцы и студенты: больше 8000 человек прошли платные пятинедельные мастерские, днём заливая бетон, вечером слушая лекции Солери. Деньги давали туристы и бронзовые колокольчики по эскизам основателя.
Почему не получилось. Макс Вебер называл это проблемой «рутинизации харизмы»: движение, которое держится на одном вдохновенном лидере, должно со временем превратиться в обычный институт, иначе оно угаснет вместе с ним. Аркосанти так и остался проектом Солери: за полвека выстроили лишь малую часть замысла, постоянно здесь жило, насколько известно, лишь несколько десятков человек, а население было текучим, как студенческий лагерь. Город, в котором люди не остаются жить, невозможно сделать городом. После смерти Солери в 2013 году и обвинений его дочери в домогательствах проект лишился и лидера, и мифа. В 2024-2025 годах мастерские закрыли, волонтёров распустили, и город фактически законсервирован.
Город будущего, который строят в пустыне Аризоны с 1970 года и так и не достроили. Архитектор Паоло Солери задумал Аркосанти на 5000 жителей: компактный, без машин, с бетонными сводами и апсидами…
6. Республика Минерва (Тихий океан, 1972): утопия против государства
Замысел. Миллионер из Лас-Вегаса Майкл Оливер решил, что идеальное общество - это общество почти без государства: «без налогов, пособий, субсидий и любого вмешательства в экономику». Раз на планете не осталось ничьей земли, её надо насыпать.
Как было устроено. В 1971 году баржи привезли из Австралии песок на затопленный риф между Фиджи и Тонгой. 19 января 1972 года Республика Минерва разослала соседям декларацию независимости, обзавелась флагом, президентом и собственной монетой.
Почему не получилось. Все остальные утопии из этого списка спорили с обществом. Минерва бросила вызов самому принципу, по которому устроен мир: любая суша и любые воды кому-то принадлежат, а право решать, кто здесь хозяин, есть только у государств. Соседи поняли угрозу сразу. «Если эти люди могут присвоить Минерву, что помешает им сделать то же самое здесь?» - сказал премьер Фиджи. Королевство Тонга, никогда прежде не претендовавшее на рифы, за месяц собрало поддержку всех соседних стран, а в июне 1972 года отправило к рифам экспедицию и подняло свой флаг. Обошлось без единого выстрела: государству достаточно было просто прийти. Республика без армии и без признания продержалась пять месяцев, вторую попытку в 1982 году тонганские военные пресекли за три недели. Ирония в том, что спор о рифах между Тонгой и Фиджи с тех пор идёт уже полвека - государства легко объединяются против самозванца и куда труднее договариваются между собой.
В 1972 году американский миллионер привёз баржами песок на затопленный риф между Фиджи и Тонгой, поднял флаг и объявил новое государство без налогов. Через пять месяцев к рифу приплыл король Тонги…
Что у них общего
Шесть опытов разделяют два века и три континента, но ломались они на одних и тех же местах.
- Кто решает. Утопии, придуманные для других (колонии, отчасти Дом Наркомфина), превращались в надзор. Утопии одного автора (Аркосанти, Хуаси) зависели от него и его семьи.
- Где граница. Любой общине нужно решать, кто «свой». Хуаси делит людей на акционеров и приезжих, колонии - на колонистов и надзирателей. Равенство внутри часто держится на неравенстве снаружи.
- Деньги и собственность. Ни одна утопия не смогла жить без внешней экономики: туристов, государства, рынка. И как только появлялась необходимость защитить своё, частная собственность возвращалась, даже там, где её отменили уставом.
- Государство. Утопия может спорить с соседями, с рынком, с собственными жителями, но не с тем, кому принадлежит земля. Колонии и Хуаси жили, пока были выгодны власти, Дом Наркомфина и Буссану-Веккью она то терпела, то пыталась закрыть, а Минерву просто забрала.
- Второе поколение. Основатели готовы терпеть свечи и бетон на энтузиазме. Их дети, соседи и наследники хотят водопровод, права и понятные правила.
Мор, кажется, это понимал. Его рассказчика зовут Гитлодей, что по-гречески значит примерно «мастер пустословия».
Ещё на карте - попытки построить не общество, а собственное государство: 
Силенд на морском форте, 
Республика Молоссия в Неваде, 
княжество Себорга в Лигурии, 
Королевство геев и лесбиянок Кораллового моря и ничья земля 
Бир-Тавиль, которую то и дело провозглашают новыми королевствами.