Германия под пятой нацизма: гражданское неповиновение
В учебниках нацистская Германия обычно выглядит монолитом: факельные шествия, полные стадионы, лес вскинутых рук. Под этой картинкой шла другая жизнь. Одни сворачивали в переулок, чтобы не салютовать. Другие прятали людей за платяным шкафом. Третьи печатали листовки или по ночам долбили колонну под трибуной фюрера.
Мы собрали на карте двенадцать мест в Германии, где люди не подчинились, и выстроили их по нарастающей: от жеста, за который почти ничего не будет, до заговора, за который расстреливают во дворе. Это не история военных побед. Это история о том, сколько стоило сказать «нет» и почему платить решались единицы.
Что значит «не подчиниться» в тоталитарном государстве
В демократии у протеста есть привычные формы: митинг, газета, суд, выборы. В Третьем рейхе уже к концу 1933 года не осталось ни других партий, ни независимых профсоюзов, ни свободной прессы. Историки, изучавшие архивы гестапо, обнаружили, что тайная полиция была не такой уж многочисленной: огромная часть дел начиналась с доносов соседей, коллег и родственников. Режим держался не только на страхе, но и на соучастии.
Поэтому неповиновение здесь измеряется не числом людей на площади, а ценой, которую готов заплатить один человек. И чем выше ступень, тем меньше на ней людей.
Пролог: допросить Гитлера (Берлин, 1931)
Ещё до прихода нацистов к власти один человек попробовал остановить их законным путём. Адвокат Ганс Литтен вызвал Гитлера свидетелем по делу о нападении штурмовиков на танцзал и три часа допрашивал его о насилии, которое партия официально отрицала. Гитлер сорвался на крик, газеты написали о допросе, и... ничего не изменилось. Через два года, в ночь поджога Рейхстага, Литтена арестовали, а в 1938-м он погиб в Дахау. Его история - о том, что суд и пресса защищают от диктатуры только до тех пор, пока диктатура ещё не пришла.
В 1931 году 27-летний берлинский адвокат вызвал Гитлера свидетелем в суд и три часа загонял его в угол вопросами о насилии штурмовиков. Гитлер покраснел и сорвался на крик. Через два года, в ночь…
1. Не поднять руку: Переулок уклонистов (Мюнхен)
Что делали. У Галереи полководцев нацисты поставили памятник погибшим в Пивном путче, у него день и ночь стоял караул СС, и каждый прохожий был обязан отдать нацистское приветствие. Мюнхенцы, которые не хотели вскидывать руку, сворачивали в узкую Вискардигассе и обходили пост стороной.
Чем рисковали. Почти ничем - и в этом весь смысл. Обход нельзя было предъявить как преступление: человек просто шёл другой дорогой. Политолог Джеймс Скотт называл такие поступки «оружием слабых»: тихий, анонимный, неуловимый отказ, который не меняет режим, но не даёт ему стать полностью твоим.
Что осталось. Бронзовая змейка в брусчатке, которую натирают до блеска подошвы прохожих, идущих тем же путём.
В центре Мюнхена есть переулок длиной 50 метров, по брусчатке которого вьётся блестящая бронзовая змейка. В 1930-х мюнхенцы прозвали его «Переулком уклонистов»: по нему обходили место, где полагалось…
2. Жить не по уставу: «Пираты эдельвейса» (Кёльн)
Что делали. Режим хотел, чтобы молодёжь маршировала в гитлерюгенде, а с 1939 года членство в нём стало обязательным. Подростки из рабочих районов на западе Германии устраивали жизнь сами: походы, палатки, запрещённые песни, парни и девушки вместе. Потом начали разносить листовки союзников, прятать дезертиров и беглых узников.
Чем рисковали. Сначала - драками с патрулями и арестами. Когда группа в Эренфельде взялась за оружие, ставка стала смертельной: в ноябре 1944 года 13 человек повесили публично, младшему было 16.
Почему это важно. Тоталитарный режим претендует не только на поступки, но и на образ жизни. Отказ жить «по уставу» он воспринимает как политический вызов, даже если за ним нет никакой программы. После войны «пиратов» долго считали уголовниками, а не участниками сопротивления, - именно потому, что их бунт не укладывался ни в одну идеологию.
Они бросали школу в 14 лет, чтобы не идти в гитлерюгенд, пели запрещённые песни, ходили в походы с девушками и били патрули. Нацистский чиновник жаловался, что их больше, чем гитлерюгенда. Чем…
3. Спрятать: мастерская Отто Вайдта (Берлин)
Что делали. Почти слепой фабрикант делал щётки для вермахта и потому считался «важным для обороны». Этим статусом он прикрывал до 30 слепых и глухих евреев: подделывал бумаги, подкупал чиновников, выводил людей со сборных пунктов, а одну семью прятал в комнате за платяным шкафом.
Чем рисковали. Всем, но тихо. Вайдт не выходил на площадь и не писал манифестов. Он использовал саму машину режима - заказы, справки, бюрократию - против неё самой. Это самая распространённая форма спасения: не борьба с системой, а щели в ней, которые кто-то держит открытыми.
Почти слепой берлинский фабрикант делал щётки и мётлы для вермахта, а работали у него слепые и глухие евреи. Когда за ними пришло гестапо, он подкупал, подделывал документы и прятал людей в комнате…
4. Выйти на улицу: Розенштрассе (Берлин)
Что делали. В феврале 1943 года гестапо схватило около двух тысяч евреев из смешанных браков. Их «арийские» жёны пришли к зданию, где держали мужей, и стояли там неделю, днём и ночью, разбегаясь, когда охрана наводила пулемёты, и возвращаясь снова.
Чем рисковали. Жизнью, на глазах у всех. И всё же это единственное массовое уличное выступление немцев против депортации евреев за все годы рейха - и арестованных отпустили.
Почему сработало (может быть). Историки спорят, испугался ли режим протеста или протест совпал с уже принятым решением. Но социологически здесь важно другое: женщины требовали не свержения власти, а своих мужей. Такой протест трудно объявить изменой, а расстрел сотен немок посреди столицы через месяц после Сталинграда выглядел бы для режима опаснее уступки. Самое успешное неповиновение в нацистской Германии было не политическим, а семейным.
В феврале 1943 года в Берлине схватили последних евреев, которых ещё не успели депортировать, и среди них - мужей немецких женщин. Жёны пришли к зданию, где держали арестованных, и простояли там…
5. Сказать с амвона: три священника
Что делали. Церковь была единственной крупной организацией, которую режим не успел полностью подчинить, и у неё оставалось то, чего не было ни у кого: кафедра, с которой каждое воскресенье можно было говорить с тысячами людей. В 1941 году епископ Мюнстера Клеменс фон Гален трижды поднимался на кафедру и назвал тайное убийство больных убийством. Берлинский прелат Бернхард Лихтенберг после Хрустальной ночи молился с амвона за евреев. Пастор Мартин Нимёллер создал Исповедующую церковь, которая отказалась подчиниться нацистскому церковному начальству.
Чем рисковали. По-разному - и это самое интересное. Галена режим тронуть не решился: казнить любимого епископа в католической Вестфалии посреди войны было опаснее, чем терпеть его проповеди. Лихтенберга, за которым не стояли тысячи людей, после доноса посадили, и он умер по дороге в Дахау. Нимёллер стал «личным узником» Гитлера и провёл семь лет в концлагерях.
Почему это важно. Ни один из троих не был героем без пятен. Гален и Нимёллер были националистами, Нимёллер голосовал за нацистов, и оба долго молчали о преследовании евреев. Именно Нимёллер потом сказал знаменитые слова: «Когда они пришли за коммунистами, я молчал...» Их история показывает, что неповиновение часто начинается не с сочувствия к чужим, а с отказа отдать государству своё - веру, церковь, совесть. И что сила протеста зависит от того, сколько людей стоит за спиной говорящего.
Летом 1941 года, когда вермахт шёл на Москву, католический епископ встал на кафедру в Мюнстере и сказал, что государство тайно убивает больных и что это - убийство. Он подал заявление в прокуратуру…
На берлинской площади, где в 1933 году студенты жгли книги, стоит круглый католический собор. После Хрустальной ночи его настоятель стал регулярно молиться с амвона «за евреев и бедных узников…
Бывший командир подводной лодки и пастор из богатого берлинского пригорода голосовал за нацистов и приветствовал Гитлера. Через несколько лет он провёл восемь лет в концлагерях, а после войны написал…
6. Сказать вслух: «Белая роза» (Мюнхен)
Что делали. Горстка студентов и их профессор писали и рассылали листовки, где прямо называли массовые убийства евреев и поляков и призывали немцев к пассивному сопротивлению и саботажу.
Чем рисковали. Головой, и они это знали. 18 февраля 1943 года Софи Шолль столкнула последнюю пачку листовок в атриум университета. Одной из их первых листовок стала проповедь епископа фон Галена. Их выдал не агент гестапо, а университетский смотритель, который сам запер выходы. Через четыре дня брата и сестру казнили.
Почему это важно. «Белая роза» сделала то, чего режим боялся больше всего: нарушила молчание. Большинство немцев предпочитало «не знать». Листовка ломала это удобное незнание - поэтому за неё карали так же, как за бомбу. А история смотрителя Шмида показывает, на чём держалась система: на обычных людях, которые считали своим долгом донести.
18 февраля 1943 года студенты Ганс и Софи Шолль принесли в университет чемодан антинацистских листовок и сбросили остаток пачки с балкона в световой двор. Их увидел университетский смотритель. Через…
7. Действовать в одиночку: Георг Эльзер (Мюнхен)
Что делали. Столяр из швабской деревни, без партии, без связей, без единомышленников, ещё в 1938 году решил, что Гитлер ведёт страну к войне. Больше тридцати ночей он прятался в пивной и выдалбливал нишу в колонне за трибуной, куда встроил бомбу с часовым механизмом.
Чем рисковали. Всем. Бомба взорвалась через 13 минут после того, как Гитлер ушёл из зала, - он уехал раньше из-за тумана.
Почему это важно. Нацисты так и не поверили, что одиночка мог сделать это сам, и годами искали за ним британских агентов. Это частая слепота любой системы: она понимает организации, но не понимает совесть одного человека. Эльзера тайно убили в Дахау за несколько недель до конца войны, а признание пришло к нему лишь в конце XX века.
Обычный швабский столяр месяц прятался по ночам в мюнхенской пивной, долбил колонну за трибуной и встроил в неё бомбу с часовым механизмом. 8 ноября 1939 года она взорвалась точно в срок, но Гитлер…
8. Заговор изнутри: Бендлерблок (Берлин)
Что делали. Офицеры армии резерва во главе с полковником Штауффенбергом 20 июля 1944 года попытались убить Гитлера и взять власть по плану «Валькирия».
Чем рисковали. Всем - и проиграли за несколько часов. К полуночи Штауффенберга и его товарищей расстреляли во дворе в свете фар грузовика.
Почему это важно. Только у элиты был доступ к Гитлеру и к войскам, и только элита могла реально сменить власть. Но она решилась поздно, когда война была уже проиграна, и многие заговорщики долго служили режиму, против которого восстали. Этот заговор - не столько гражданское неповиновение, сколько его противоположность: попытка исправить систему изнутри, её же руками. И когда новости, что Гитлер жив, разошлись, войска просто вернулись к привычке подчиняться.
20 июля 1944 года полковник Штауффенберг оставил портфель с бомбой у ног Гитлера, улетел в Берлин и отсюда, из штаба армии резерва, попытался захватить власть в рейхе. К полуночи переворот…
9. Цена: Плётцензее (Берлин)
Здесь заканчивались многие из этих историй. В кирпичном сарае во дворе тюрьмы казнили около трёх тысяч человек: коммунистов и священников, студентов и заговорщиков 20 июля - и тех, кто всего лишь рассказал анекдот о Гитлере, слушал британское радио или помог беглецу. Балка с крюками под потолком - лучший ответ на вопрос, почему на верхних ступенях этой лестницы так мало людей.
В тюрьме на окраине Берлина в годы нацизма казнили около трёх тысяч человек, многих - за листовку, анекдот или помощь соседу. В небольшом кирпичном сарае до сих пор висит железная балка с крюками для…
Что у них общего
Неповиновение было делом одиночек и маленьких групп. Массового сопротивления в Германии не было. Единственный массовый протест, на Розенштрассе, был личным, а не политическим, - и, возможно, именно поэтому сработал.
Начиналось с мелочи. Свернуть в переулок, не пойти в гитлерюгенд, не развестись, придержать справку, помолиться вслух. Почти каждый из героев этих мест сначала отказался от маленького, а уже потом - от большого. Режим это понимал и потому карал за анекдоты и листовки так же жестоко, как за бомбы.
Система держалась на обычных людях. Против Шоллей сработал не гестаповец, а смотритель. Против Вайдта - чиновники, которых приходилось подкупать. Тоталитарное государство - это не только тайная полиция, но и миллионы соседей, которые решают донести или промолчать.
Признание пришло поздно. «Пиратов эдельвейса» долго считали бандой, Литтена забыли и на Западе, и на Востоке, Эльзера - то агентом, то сумасшедшим, а заговорщиков 20 июля многие в послевоенной Германии называли предателями. Общество, которое подчинилось, неохотно признаёт героями тех, кто не подчинился.
Память лежит под ногами. Бронзовая змейка в мюнхенском переулке, керамические листовки в брусчатке у университета, плита в полу на месте колонны Эльзера. Немецкие памятники неповиновению почти всегда маленькие и незаметные - как и само неповиновение.
Сопротивление нацизму было не только в Германии: в Амстердаме 
бастовал весь город, во Франции 
деревня Ле-Шамбон прятала тысячи людей, в Бельгии трое студентов 
остановили поезд на Освенцим. Все такие места собраны под тегом «вопреки».